?

Log in

Пт, 5 апр, 2013, 12:30
mytilena: Сказка №4

Домовой ждал весны. Он бродил по дому, нагибаясь время от времени, чтобы подобрать с пола соринку, которая тут же вспыхивала у него между пальцами. В окно он смотрел редко - вот уже несколько дней стекла были залеплены снегом. Мела метель. Казалось, зима выбелила домового изнутри, чувства стали блеклыми и будто чужими. Хозяйки все чаще стали надолго уходить по вечерам, и тогда он вовсе не мог найти себе места.
Иногда он садился на пол, и манил кошку, чесал жесткими пальцами за ухом, гладил по спине, а потом брал на руки и подходил к зеркалу. Домовой водил ладонью по стеклу до тех пор, пока не появлялась голубоватая рябь, потом тихонько стучал пальцами по поверхности, и откуда-то из глубины выплывали мелкие оранжевые рыбки. Домовой и кошка завороженно смотрели, как рыбки появляются и исчезают в зеркальной ряби, домовой скрипуче посмеивался, дул на зеркало, заставляя его расходиться кругами, глядел, как голубоватые зеркальные водовороты увлекают за собой рыбок, а потом снова становилось скучно. Тогда он вставал посреди комнаты и хлопком в ладоши призывал в комнату темноту, наблюдая, как светящиеся линии, оставшиеся в глазах после внезапно погасшего света, складываются в темноте в узоры, чертят карты миров, в которых домовой давно не был. Он вздыхал, вспоминая деда, который учил его домашним премудростям, трепал по кудлатому затылку улыбался и вздыхал, отпуская к людям.
В один из таких снежных апрельских вечеров он шагнул туда, где в воздухе повисла желтая светящаяся карта. Линии легли на пол, образуя дорожку, по которой он пошел, с удивлением оглядываясь по сторонам. Стены квартиры исчезли, оплавившись под горящими оранжевым огнем петлями и узорами поднимавшимися с пола и оплетавшими все вокруг.
Постепенно линии стали складываться в понятную домовому картину: он шел по весеннему лесу. По черным стволам деревьев стекали капли талой воды, под ногами хрустели остатки почти прозрачного колючего снега, но тут и там уже пробивались тонкие нити травы. Небо было серым. Домовой зажмурил глаза и принюхался к свежим и острым лесным запахам, ощутил прохладу на сморщенных веках и круглом носу - было раннее утро.
Он знал, это безвременье, когда еще не прочерчена граница между ночью и днем. Такое время лучше проспать где-нибудь в теплом и укрытом от глаз углу, чтобы не пропасть в бледно-серой вселенной, не превратиться в туман, который тут же будет разорван утренним ветром в клочья и разнесен по всему серому миру, холодному и чужому. Оглянувшись, домовой увидел, что за его спиной нет ничего, кроме густой серой пелены. Он тихо и неглубоко вздохнул и пошел вперед.
Он больше не смотрел по сторонам, не пытался запомнить дорогу - каждый его шаг был немедленно поглощен серой мглой, настоящее мгновенно становилось прошлым и рассыпалось прахом, растворяющимся в предрассветной полутьме (или полусвете?). Дороги назад не было.
Через какое-то время лес стал редеть. Домовой вышел на самый его край, перед ним открылось бесконечное серое пространство. Он попытался различить границу, где земля смыкается с небом, но не смог. Казалось, небо изгибается, накатывая волной на островок леса. У него закружилась голова. Он привалился с холодному и влажному стволу дерева и закрыл лицо лапами. Через какое-то время домовой услышал шорох и хруст веток. Он поднял голову и увидел, как из леса выбежала волчица. Шкура ее была облезлой, шерсть висела клоками, бока валились, но глаза горели диким, вызывающим ужас огнем.
Волчица выбежала на середину поля и издала странный звук: не то лай, не то прерывистый стон. Она топталась на месте, переступала с лапы на лапу, затем замерла. Через какое-то время край поля или, может быть, неба, был вспорот пронзительно желтым солнечным лучом. Тогда она зарычала, тихо и очень страшно.
Домовой перестал дышать. Казалось, серая мгла настигла его, и по венам заструился холодный предрассветный сумрак. Солнце поднималось все выше, и вот уже по серому полю побежала золотистая полоса, разделяющая день и ночь. Свет волной накатывал на сумрачный мир, ясно очерчивая формы предметов, вливая жизнь во влажную землю, растапливая льдинки на прошлогодней траве.
Волчица взвизгнув, припала на передние лапы, затем выпрямилась и оскалилась, вздыбив шерсть на загривке. Она, было, повернулась и побежала лесу, но почему-то остановилась. Светлая линия приближалась. Волчица еще немного подождала, а затем выгнула спину и трижды с воем перекувыркнулась через себя навстречу свету. Домовой смотрел во все глаза, не моргая...
Девушка приземлилась на ноги на теплую, залитую солнцем землю. Распрямилась и тут же присела на корточки, уперевшись кончиками пальцев в грязную мокрую траву - в глазах было темно. Она сделала несколько вдохов и выдохов, поднялась с земли и провела рукой по плечам, стряхивая остатки колючей свалявшейся шерсти.
Над лесом поднимался пар, съежившиеся комья снега таяли на глазах. На ветках можно было различить набухшие почки с уже прорывающимися листьями. Изменилось еще что-то, домовой не сразу понял. Он покрутил головой, скосил глаза, прислушиваясь. Пели птицы! За долгую зиму он совсем уже забыл, что это такое. Он стоял, согреваемый солнцем, внутри него разливалось тепло. Он дышал полной грудью и улыбался, забыв обо всем, что только что пережил, шерсть его сияла мягким золотым светом.
Кто-то настойчиво терся о его ноги. Домовой опустил глаза и увидел кошку. Она беспокойно крутилась вокруг него отрывисто мяукая. Домовой, наклонившись, взял ее на руки. В комнате уже было совсем светло. Снег больше не шел, за окном развернулось сияющее голубое небо. Хозяйки успели вернуться домой и теперь спали, уютно завернувшись в одеяло. Он посадил кошку на нагретый солнцем подоконник, а сам оперся о него лапами и стал смотреть в окно.